Category: транспорт

Category was added automatically. Read all entries about "транспорт".

КАК КОРОЛЕВА НА ПОЕЗДЕ ПУТЕШЕСТВУЕТ

Оригинал взят у tanjand в Как королева на поезде путешествует
Викторианский поезд, функционирующий по сей день



Есть всего несколько аспектов жизни королевы, которые оберегаются от публичного внимания, и всего несколько мест, куда обычно заказан вход репортерам. Вот этот королевский поезд и является одним из таких мест. Он состоит всего из девяти вагонов, однако его часто сокращают до семи - в зависимости от количества людей, путешествующих с королевой, и, как говорят, Ее Величество описывает поездку в нем как один из немногих моментов, когда она может расслабиться.

На протяжении более 150 лет это единственный частный некоммерческий поезд, обслуживающий одну семью, он все еще работает в Великобритании, и эти фотографии дают редкую возможность посмотреть на самую эксклюзивную железнодорожную службу.
Collapse )

ОПЕРА «ВОЙНА И МИР» В МЕТРОПОЛИТЕН

Кусочек текста из ОПЕРА «ВОЙНА И МИР» В МЕТРОПОЛИТЕН. III
http://evakroterion.livejournal.com/618703.html

Я посмотрел еще раз: «Чикчиры синие. Ташка красная с желтой отделкой. Вальтрап синий с желтой отделкой. Кивер: этишкет и кутас белые, шнуры на доломане и ментике желтые, кушак с гомбами. Лядунка на панталере с двумя протравниками медным и стальным – черная кожаная...»

Я искренне пожалел переводчика. Русский язык-то он, наверное, знал. Но для того, чтобы понять эту хрень, одного знания русского было недостаточно. Нужно было еще, как минимум, в течении трех лет изучать историю костюма в Ленинградском институте Театра, Музыки и Кинематографии под руководством таких корифеев, как Николай Павлович Акимов, Март Фролович Китаев, Эдуард Степанович Кочергин. Впрочем Кочергин, в ту пору, когда я учился, был ещё просто Эдик. Судя по этой бумажке, художник по костюмам Мариинского театра прошла ту же школу.

Как мог, я попытался объяснить это моей начальнице.

– И что, ты всё это знаешь? – недоверчиво спросила она.

– Ну... Более-менее. Чикчиры – это штаны с кожаной вставкой, типа рейтузы. Ташка – это такая армейская сумка. Вальтрап... То, что здесь есть вальтрап, говорит, что это костюм гусара, драгуна или улана. Конника, одним словом... Лядунка – кожаная коробочка для патронов...

<Почти все эти слова я, да и многие, знают. Но одно дело представлять себе в общих чертах, а другое – точно. Вот слов «вальтрап», «этишкет», «протравник», «гомбы» и «панталеры» я точно не знала. Так что представляю себе и читателям. – evakroterion>

ЧАКЧИРЫ (чикчиры). Гусарские штаны прямого покроя со штрипками внизу. Заправляются в ботики. Цвет чакчир различный в каждом полку. По боковым швам узкие лампасы из золотого(серебряного) галуна у офицеров, и из желтой (белой) тесьмы у солдат и унтер-офицеров. Впереди на обеих штанинах украшение из шнура и галуна, так называемый "гусарский узел". У солдат и унтер-офицеров этот узел из тонкого шнура и прост по рисунку, у офицеров из золотого (серебряного) шнура и галуна сложного рисунка. У генералов это украшение еще сложнее.


БОТИКИ. Не просто сапожки, а именно с таким вырезом сердечком.


ТАШКА (от нем. Tasche, сумка, а скорее от полностью созвучного венгерского слова "сумка" - Taska) — плоская кожаная сумка у военных в XVII—XIX веках.

Вначале появилась у гусар, в том числе и в России, с самого их появления. Носилась сзади, на левой стороне. Наружная сторона ташки покрывалась сукном и украшалась гербом или вензелем. Первоначально ташка назначалась для помещения карабинных патронов и некоторых мелких предметов снаряжения гусар, а потом носилась больше как украшение.

Ташка подвешивалась на трёх пасиках портупеи и представляла собой тонкую кожаную сумку, покрытую с наружной стороны сукном, с нашитым на нём вензелем императора, полоской и выпушкой другого цвета, в Белорусском, Изюмском и Сумском гусарских полках ташка была покрыта красным сукном и имела белую выкладку, у лейб-гусар (Лейб-гвардии Гусарский его величества полк, Гродненский гусарский лейб-гвардии полк) выкладка ташки была особого типа.


ВАЛЬТРАП (нем. Waltrapp, иначе чепрак, чандарь, плата, потничек) – толстое суконное покрывало под седло)


ЭТИШКЕ́Т, этишкета, у улан - длинный шнур с двумя кистями на конце, идущий от верха шапки к воротнику


КУТАС — кутаса – украшение в виде шнура с кистью


МЕНТИК (венг. mente, польск. mentik – плащ, накидка) – кроткая гусарская одежда вроде куртки, обложенная мехом, с пуговицами


ДОЛОМАН (долман) — часть гусарского мундира: короткая (до талии) однобортная куртка со стоячим воротником и шнурами, поверх которого надевался ментик. Название происходит от турецкого «доламан» — длинной одежды с узкими рукавами . В XVII веке венгерские гусары распространили этот род одежды в войсках Западной Европы. Отсюда другое название доломана венгерка.

Орест КИПРЕНСКИЙ. Портрет Давыдова


Элементы формы гусар

КУШАК С ГОМБАМИ –изготавливался из шнуров. Гомбы – три перехвата, расположенные впереди.




ЛЯДУНКА (нем. Ladung, от laden — заряжать; букв. «зарядница, патронница») — специальная коробка или сумка, из комплекта снаряжения, предназначенная для боевых припасов, состоящая на снабжении военнослужащих вооружённых сил государства.

Лядунка сначала предназначалась для хранения «зелья» (пороха), позднее боеприпасов к стрелковому оружию (карабин, мушкетон, пистолет, револьвер), у пушкарей, для скорострельных трубок. Носили её на перевязи через плечо и широкое распространение она получила уже в XIV веке.

Изготавливалась из металла, для герметичного хранения пороха («…делал он… для пологания пороха ляданку медную з железною оправою и меркою»), позднее из кожи для патрон или скорострельных трубок.

Лядунка носилась на перевязи — ПАНТАЛЕРЕ, элементе снаряжения кавалериста или артиллериста. отцеплялись от перевязи, а лядунка передвигалась вперед на грудь. На панталере спереди были предусмотрены крепления для двух протравников, медного и стального, на тонких цепочках. ПРОТРАВНИКИ представляли собой иглы для прочистки затравочного отверстия пистолета, карабина или мушкетона.

Во время движения кавалериста лядунка на перевязи (панталере) располагалась сзади на спине, перед стрельбой карабин или мушкетон отцеплялись от перевязи, а лядунка передвигалась вперед на грудь.


ОПЕРА «ВОЙНА И МИР» В МЕТРОПОЛИТЕН. III

(Окончание. Предыдущий пост (Продолжение) в http://evakroterion.livejournal.com/618375.html. Начало – в http://evakroterion.livejournal.com/618048.html).

Сказано – сделано. Обмерили наших актеров и отправили все мерки в Петербург. Нас, портных Метрополитен, попросили не беспокоиться. Что ж, не беспокоиться, так не беспокоиться. У нас и без того забот хватает. Да и вообще, что нам, простым смертным, до ветров, которые веют на вершинах Олимпов и Парнасов. Небожители сами по себе – мы сами по себе.

До поры до времени эти ветры и веяли где-то там, далеко в вышине. Я приходил на работу, надевал наушники, слушал хорошие аудио-книжки, не особенно вникая в то, что происходит вокруг. Именно этим работа меня и устраивала. Как говорил герой Папанова в «Белорусском вокзале»: «Хорошо было в армии... Командуют налево – повернулся налево. Шагом арш – пошел. Куда, зачем – там знают. Идешь, главное, в ногу, а думаешь о своем...» Вот я и старался идти в ногу. Руки делали свою работу, а я думал о своем. О чем? Да обо всем! О жизни, об искусстве. О Фотографии... К тому времени я серьезно увлекся этим удивительным искусством, найдя в нем отдушину и спасение от рутинной швейной работы. Это ведь только со стороны кажется, что работа в Метрополитен сплошной праздник. На самом деле, это нудная рутинная работа. И шить штаны на Доминго или Паваротти ничуть не интереснее, чем на какого-нибудь бухгалтера из новосибирского ЖЭКа. А душа, как ни крути, требовала, говоря высоким штилем, «реализации творческого потенциала». Портновская работа в силу своей немногословности давала возможность спокойно размышлять о «высоком». Много ли вы можете назвать фотографов, да и вообще людей, которые 7-8 часов в день думают о «высоком»? Им думать некогда – надо бегать, суетиться, искать заказы, найдя, подстраиваться под требования и далеко не безупречный вкус заказчика... А «служенье муз», как в свое время справедливо заметил Александр Сергеевич, «суеты не терпит». Я не расставался с камерой ни днем, ни ночью, я был свободен, ни от кого не зависел, я не был связан никакими обязательствами, мог снимать что хочу, как хочу, и за свои раздумья ещё и получал довольно приличную зарплату. Это ли не счастье! К тому периоду, кстати, относятся мои лучшие портретные работы, а также бессмертный шедевр «Письма с того света» – книга, которую я тогда написал.
Collapse )

ОПЕРА «ВОЙНА И МИР» В МЕТРОПОЛИТЕН. II

(Здесь – продолжение. Начало в http://evakroterion.livejournal.com/618048.html)

Опять же – ну, решило и решило... Мне-то что? Наше дело порняжное – штаны шить, ваше – спектакли ставить. Поставили, между прочим, хорошо, но рассказывать об этом должны рецензенты, газетчики, театральные и музыкальные критики, а не портные из пошивочного цеха Метрополитен Оперы. И эти строки никогда бы не увидели свет, если бы этот дребезжащий трамвай не наехал на меня.

Здесь, чтобы читатель понял всё последующее, необходимо объяснить, каким шальным ветром, меня, режиссера, проработавшего более 25-ти лет в театре, в кино и на телевидении, выпускника одного из лучших театральных ВУЗов страны занесло в этот пошивочный цех.

Когда в 1985 году за клеветнические высказывания о советской власти меня с волчьим билетом выперли с Новосибирского телевидения и перекрыли все возможности дальнейшей работы по режиссерской профессии, я, чтобы как-то выжить, стал шить джинсы, платья, куртки, прочий «ширпотреб» и продавать его на вещевом рынке. Получалось видимо неплохо, потому что товар не залеживался, нехватки покупателей не было, а зарабатывать я стал в пять – десять – пятнадцать раз больше, чем зарабатывал, будучи режиссером высшей категории на телевидении. Поначалу было стыдно стоять среди спекулянтов и фарцовщиков на барахолке, тряся самопальными портками, мешали интеллигентские комплексы, – мол быть торгашом нехорошо. Но потом, наблюдая жизнь вокруг себя, я вдруг понял, что ничего зазорного в том, что я продаю изделия, созданные собственными руками, нет, и что это более безобидное и честное занятие, чем оболванивание широких народных масс телевизионной отравой.

Но для людей творческих, к коим я отношу себя, деньги все-таки – не самое главное. Что-то такое непонятное «кипит, свиристит и произрастает» в тебе, требуя выхода. И если не находит, последствия бывают непредсказуемые, вплоть до самых печальных. Примеров тому – тьма.

Но я выжил. Не вскрывал вен, не бросался под поезд, не пил, как это водится у людей творческих профессий, горькую. Такое нечеловеческое мужество так впечатлило моих бывших коллег по бывшей телевизионной профессии, что в перестроечные годы они сняли фильм, печальную документальную сагу о моей «трагической» судьбе. Назывался фильм «Портной», был представлен на Первом Международном фестивале неигрового кино в Ленинграде и получил несколько призов. Призы, конечно, никакого отношения ко мне не имели, но фильм был настолько убедителен, что я сам почти поверил в то, что я «портной». И когда сытый по горло волшебной страной, так ловко превращающей режиссеров в портных, я эмигрировал в США, то в службе, которая помогает иммигрантам устроиться на работу, я ничтоже сумняшеся, заявил, что работать собираюсь именно по этой профессии. Не объяснять же, в самом деле, что я режиссер, что меня уволили за то, что я что-то не так ляпнул, что-то не так сказал, не так подумал и бла-бла-бла... Не поймут, не поверят... Да и кому это здесь интересно. Америка смотрит вперед, а не назад.

Но так случилось, что именно в то время, когда сердобольные американцы подыскивали мне работу, фильм «Портной» показали по одному из национальных телевизионных каналов. Оказывается, он был куплен Америкой на том фестивале в Ленинграде. Что я – бывший режиссер я особо не распространялся, поэтому кураторы, занимающиеся моим трудоустройством, посмотрев фильм, были настолько потрясены невероятной скромностью клиента, что, не приходя в сознание, стали искать ему, (т.е. мне), работу в сфере искусства по прямой режиссерской специальности. К сожалению, все режиссерские места в Голливуде оказались заняты, остались только портновские в Метрополитен Опера, и клиенту было предложено поработать именно в этом качестве. Так я оказался в МЕТ.

Не могу сказать, что подобная смена профессии меня очень огорчила. Во-первых, я был к этому готов – понятно же, что иммигрантов с распростертыми объятиями не ждут нигде. Во-вторых, без хорошего знания живого английского языка в режиссуре делать нечего. Это я тоже прекрасно понимал. В-третьих, и это главное, я к тому времени уже очень сильно разочаровался в деятельности, которой занимался прежде. Более того, всё, связанное с лицедейством, стало вызывать у меня брезгливое отвращение. Что-то паскудное есть в этой борьбе неудовлетворенных амбиций, тщеславий и больных самолюбий, царящих в мире искусства. Про помойку, которая называется «масмедиа», думаю даже и объяснять ничего не надо. Просто включите телевизор.

Мои новые коллеги по швейной машинке и непосредственное руководство костюмерного цеха довольно быстро разобрались, что никакой я не портной. Это видно сразу, как только человек взял в руки ножницы. И хотя о своем позорном режиссерском прошлом я и тут предусмотрительно помалкивал, посматривали на меня с подозрением. Что-то нехорошее, социально-чуждое было в этом русском. Однако, работал я не хуже других, и меня до поры до времени не трогали.

В Америке есть такое понятие: «over qualification». То есть, слишком высокая квалификация для данной позиции. В переводе с английского бюрократического на человеческий русский это означает – «слишком умный». Быть слишком умным не рекомендуется – ни в России, ни в Америке, ни даже в каком-нибудь Мозамбике. Съедят. Причем не только в Мозамбике. Умников не любят нигде. Но, как говорится в известном анекдоте, «умище-то, умище не спрячешь.» Ум, он иголками торчит во все стороны, как у Страшилы из «Волшебника Изумрудного города». А начальники, особенно начальники непосредственные, народ недоверчивый. Слишком умный подчиненный – угроза авторитету. Ходит тут и как-то подозрительно улыбается. Мнение на лице. Неприятно... Поэтому супервайзер, поляк Николай, отпетая сволочь и антисемит, да и прочие труженики иглы и наперстка относились ко мне... как бы это лучше сказать, – с некоторой классовой настороженностью. Они-то все профессиональные портные, а этот... чёрте что: понятно, что ничего не умеет, но делает, в конце концов, всё нормально. Начальник же костюмерного цеха, в лице человека с замечательной для оперного театра именем и фамилией Ричард Вагнер (впрочем, можно сказать и Рихард – это, собственно, вопрос орфоэпии, пишется-то одинаково) особенного внимания на меня не обращал. Что меня вполне устраивало. «Минуй нас пуще всех печалей и барский гнев, и барская любовь».

Надо сказать, что этого Ричарда Вагнера в отличие от ТОГО (который Рихард) вообще очень мало занимали оперные дела. Целыми днями он сидел в своем кабинете и раскладывал пасьянс, который в просторечии называется «солитёр». В свободное от «солитёра» время он по компьютеру следил за делами на бирже, покупал-продавал какие-то акции и в цех наведывался не часто. Когда же за эту полезную деятельность его от работы освободили, положение мое несколько осложнилось. Его заместительница, бывшая актриса Лесли Вестон, назначенная вместо него начальником цеха, чувствуя родственную душу, относилась ко мне с симпатией и часто повторяла: «You waste your time here!» – мол, «ты зря теряешь здесь время». Ей однажды в руки попала книжка «Red Blues» известного американского издательства «Holmes&Mayer», в которой рассказывалось о 10-ти (естественно лучших), представителях русской эмиграции последней волны. В том числе и обо мне. Глупостей там было наворочено немеряно, но прочитав книжку, Лесли прониклась ко мне вполне объяснимым уважением, поскольку американцы, впрочем, не только они, любят знаменитостей. А я таковой в её глазах являлся – не про каждого же пишут книжки и снимают фильмы. Любуясь собственным демократизмом, она часто говорила: «You deserve better». Что в переводе означает: «Ты достоин большего». Такие утверждения приятно слышать, они повышают самооценку и способствуют пищеварению. С пищеварением у меня и так было всё в порядке, а объяснить, что этого «большего» я по горло нахлебался в родной сторонке, и что у меня от него изжога – не хватало английского. Да и вообще, добровольный отказ участвовать в этих крысиных бегах лежит почему-то вне сферы понимания большинства людей. Мерилом успеха в современном мире являются не пушкинские «покой и воля», а карьера, деньги и количество упоминаний в средствах массовой информации. Понять, что меня вполне устраивает мое положение, она была не в состоянии.

У американских начальников есть одно качество, коренным образом отличающее их от начальников российских – стремление использовать творческий потенциал сотрудника максимально. Лесли такой потенциал во мне ощущала, и ей очень хотелось меня облагодетельствовать. Однажды, она попыталась это сделать, назначив ответственным за изготовление костюмов к опере Вагнера (Рихарда) «Лоэнгрин». Однако, я довольно ловко увернулся, подставив эквадорца Освальдо, который, в отличие от меня, начальником стать о-о-очень хотел. Ну, и флаг в руки.
(Начало – в предыдущем посте

Но вернемся к «Войне и Миру». Понятно, что для воплощения такого монументального произведения на сцене нужны немалые средства. В спектакле занято большое количество людей и всю эту огромную массу народа надо одеть. А декорации! А оркестр! А гонорары дирижеру, постановщикам, певцам! Бешеные деньги для любого театра! Даже для такого, не привыкшего их считать, как Метрополитен Опера. Поэтому в руководстве возникла идея поставить оперу совместно с Мариинским театром. Дружба Ливайна и Гергиева цвела и колосилась, год наступал прокофьевский, а поскольку расходы на постановку делятся пропорционально, то и дешевле. Да и жест красивый в свете намечавшейся дружбы народов США и России. Валерий Абисалович Гергиев так прямо и сказал: «Для нас, – сказал он, – это дело чести! Это дело репутации Мариинского театра и моей личной". Так прямо без обиняков и заявил! Ну, а когда дело касается личной репутации Гергиева, то какие могут быть разговоры. Тем более, что проклятые пиндосы тогда еще не были причиной всех российских бед. То есть резоны для постановки были. А главное – деньги нашлись. Обладатель персонального кресла номер 101, расположенного прямо за спиной дирижёра в первом ряду партера Метрополитен Опера, страстный поклонник оперного искусства господин Альберто Вилар пообещал отстегнуть с барского плеча около 4-х миллионов долларов на постановку. Деньги немалые даже для Америки.

Решили так: постановка будет осуществлена в двух театрах. И в Метрополитен, и в Мариинском. Дирижер, режиссер-постановщик и исполнители главных ролей одни и те же. Состав, разумеется, звёздный: дирижер Гергиев, режиссер Михалков-Кончаловский, художник – Георгий Цыпин, князь Болконский – Дмитрий Хворостовский, Наташа Ростова – Анна Нетребко, Пьер Безухов – Гегам Григорян. В других ролях – Сэмюэл Реми, Василий Горелло, Виктория Ливенгуд, Елена Образцова, Владимир Огновенко и другие звезды помельче. Хоры, массовки, миманс, балет соответственно свой в каждом театре. Декорации тоже каждый изготавливает для себя – это понятно, сцены разные. А вот костюмы решили шить в России в мастерских Мариинского театра. Зарплаты портных Метрополитен и портных Мариинки несравнимы даже в десятом приближении, поэтому экономия на изготовлении костюмов обещала быть весьма существенной.

МОТОЦИКЛ "ДАЙМЛЕР"

«ОГНЕННЫЙ СТУЛ» ОТ ДАЙМЛЕРА ИЛИ ИСТОРИЯ ПЕРВОГО В МИРЕ МОТОЦИКЛА

Первый мотоцикл был создан в Германии на год раньше, чем автомобиль. В действии его проверил в ноябре 1885 года сын Готлиба Даймлера, проехав на то и дело воспламеняющейся конструкции шесть километров.


Мотоцикл Даймлера с двигателем внутреннего сгорания

Первый мотоцикл с двигателем внутреннего сгорания был создан в 1885 году в Германии немецкими инженерами Готлибом Даймлером (Gottlieb Daimler) и Вильгельмом Майбахом (Wilhelm Maybach), впоследствии - отцами знаменитых автомобильных марок.

Создавался мотоцикл всего лишь как своего рода вспомогательное средство для испытаний изготовленного изобретателями двигателя внутреннего сгорания - для будущих четырехколесных экипажей. Он должен был стать заменой единственному доступному в то время силовому агрегату - паровой машине. Она в то время была уже достаточно компактной, но обладала крайне малым КПД. Изобретенный немецкими инженерами и запатентованный в 1883 году двигатель внутреннего сгорания обладал мощностью в половину лошадиной силы при 700 об/мин, весил всего 60 килограммов и был небольшим по размеру.

Даймлер установил этот двигатель на укрепленной железом деревянной велосипедной раме с колесами. Под сиденьем, напоминающим седло для верховой езды, размещались мотор и выхлопная труба. К заднему колесу для устойчивости были прикреплены два маленьких колесика. Так в испытательной мастерской Даймлера в огромном саду на его вилле в Бад Канштатте (сегодня это парк старейшего района Штутгарта) появился первый в истории мотоцикл с двигателем внутреннего сгорания.

12 километров в час

29 августа 1885 года Готлиб Даймлер получил патент на "транспортное средство с газовым или керосиновым двигателем", которое впоследствии стало именоваться "повозкой для верховой езды" - Reitwagen. Одновременно Даймлер получил патент и на "моторизованные санки" - тот же велосипед с мотором, но с полозьями вместо колес. Зимой испытания санок на замерзшем озере прошли неудовлетворительно и разработка была прекращена. А вот самодвижущаяся двухколесная машина с компактным одноцилиндровым четырехтактным мотором продолжала претерпевать в мастерской Даймлера и Майбаха всяческие изменения.

Вильгельм Майбах


Вильгельм Майбах был "соавтором" мотоцикла, развитием же идеи он занимался уже в одиночку

Благодаря оптимизированной Майбахом системе ременного привода "повозка для верховой езды" могла развивать две скорости - шесть или 12 км/ч. Готлиб Даймлер уже не проявлял большого интереса к мотоциклу и конструировал более устойчивые средства передвижения - четырехколесные. Поэтому испытывал "повозку для верховой езды" Майбах, а первый официальный пробег нового транспортного средства 10 ноября 1885 года совершил сын Даймлера Адольф (Adolf Daimler) - по шестикилометровому маршруту из мастерской в Канштатте в городок Унтертюркхайм и обратно. Таким образом, классический мотоцикл появился раньше классического автомобиля с двигателем внутреннего сгорания (1886).

С ветерком на "огненном стуле"

Фирма Даймлера к конструированию мотоциклов более не возвращалась. Сам первый мотоцикл сгорел при пожаре в его мастерской в 1903 году. К столетию изобретения, в 1985 году, были изготовлены десять реплик, девять из которых являются выставочными экспонатами, а одна представляет собой ходовой демонстрационный экземпляр. По одной копии выставлено в музее концерна Mercedes-Benz в Штутгарте и в Немецком музее достижений естественных наук и техники в Мюнхене (Deutsches Museum in München).

Езда на первом в мире мотоцикле, как следует из описания ездивших на нем или наблюдавших за его передвижением, доставляет мало удовольствия. Сидеть на нем крайне неудобно и равновесие удерживать нелегко, несмотря на опорные колесики, седло при езде сильно нагревается, а между ног периодически вспыхивает пламя. "Ожоги в обращении с этой "повозкой" - обычное дело", - признается сотрудник музея Mercedes-Benz в Штутгарте Михаэль Плаг (Michael Plag). При этом управлять мотоциклом приходится, держась одной рукой за тонкий руль, одновременно меняя другой рукой положение рычага ременного привода, укрепленного на велосипедной раме, давая полный ход или включая тормоз.

Поэтому можно только подивиться выносливости и самоотверженности 14-летнего Адольфа Даймлера, который преодолел несколько километров на этом неудобном и шатком "огненном стуле" (Feuerstuhl), как до сих пор называют в Германии мотоциклы, и вошел, таким образом, в историю создания современных транспортных средств.


Прежде, чем продолжить знакомство с экспозицией, отметим, что основал этот музей изобретатель и предприниматель Эберхард Лайхер (Eberhard Layher, 1921-2012) - разработчик каркасных строительных лесов из металлических элементов, получивших повсеместное распространение по всему миру. "Общество друзей музея" насчитывает более двух тысяч человек из разных стран.

Автор Элла Володина
Постоянная ссылка http://dw.com/p/1H3On

2005.07.07. ВЗРЫВЫ В ЛОНДОНЕ

Взрывы 7 июля 2005 года в Лондоне: как это было


В Лутоне смертники сели на поезд, направлявшийся в Лондон

10 лет назад в центре Лондона четыре смертника привели в действие находившиеся в их рюкзаках взрывные устройства.

В результате погибли 52 человека, сотни были ранены. Это нападение стало самым крупным терактом за всю историю Британии.

Что же произошло 7 июля 2005 года? Мы восстановили хронологию событий рокового для Британии и Лондона дня.
Collapse )
Отсюда:
http://www.bbc.com/russian/uk/2015/07/150706_7_july_blasts_anniversary

СТРЕЛОЧНИК ВИНОВАТ


Седьмого числа сего июля железнодорожный сторож Иван Семенов Акинфов, проходя утром по линии, на 141-й версте, застал тебя за отвинчиванием гайки, коей рельсы прикрепляются к шпалам. Вот она, эта гайка!.. С каковою гайкой он и задержал тебя. Так ли это было?
— Чаво?
— Так ли всё это было, как объясняет Акинфов?
— Знамо, было.
— Хорошо; ну, а для чего ты отвинчивал гайку?
— Чаво?
— Ты это свое «чаво» брось, а отвечай на вопрос! для чего ты отвинчивал гайку?
— Коли б не нужна была, не отвинчивал бы, — хрипит Денис, косясь на потолок.
— Для чего же тебе понадобилась эта гайка?
— Гайка-то? Мы из гаек грузила делаем...
— Кто это — мы?
— Мы, народ... Климовские мужики, то есть.
— Послушай, братец, не прикидывайся ты мне идиотом, а говори толком. Нечего тут про грузила врать!



— Так ты говоришь, что ты отвинтил эту гайку для того, чтобы сделать из нее грузило?
— А то что же? Не в бабки ж играть!
— Но для грузила ты мог взять свинец, пулю... гвоздик какой-нибудь...
— Свинец на дороге не найдешь, купить надо, а гвоздик не годится. Лучше гайки и не найтить... И тяжелая, и дыра есть.
— Дураком каким прикидывается! Точно вчера родился или с неба упал. Разве ты не понимаешь, глупая голова, к чему ведет это отвинчивание? Не догляди сторож, так ведь поезд мог бы сойти с рельсов, людей бы убило! Ты людей убил бы!
— Избави господи, ваше благородие! Зачем убивать? Нешто мы некрещеные или злодеи какие? Слава те господи, господин хороший, век свой прожили и не токмо что убивать, но и мыслей таких в голове не было... Спаси и помилуй, царица небесная... Что вы-с!
— А отчего, по-твоему, происходят крушения поездов? Отвинти две-три гайки, вот тебе и крушение!
Денис усмехается и недоверчиво щурит на следователя глаза.
— Ну! Уж сколько лет всей деревней гайки отвинчиваем и хранил господь, а тут крушение... людей убил... Ежели б я рельсу унес или, положим, бревно поперек ейного пути положил, ну, тогды, пожалуй, своротило бы поезд, а то... тьфу! гайка!
— Да пойми же, гайками прикрепляется рельса к шпалам!
— Это мы понимаем... Мы ведь не все отвинчиваем... оставляем... Не без ума делаем... понимаем...
Денис зевает и крестит рот.
— В прошлом году здесь сошел поезд с рельсов, — говорит следователь. — Теперь понятно, почему...
— Чего изволите?
— Теперь, говорю, понятно, отчего в прошлом году сошел поезд с рельсов... Я понимаю!



— Послушай... 1081 статья уложения о наказаниях говорит, что за всякое с умыслом учиненное повреждение железной дороги, когда оно может подвергнуть опасности следующий по сей дороге транспорт и виновный знал, что последствием сего должно быть несчастье... понимаешь? знал! А ты не мог не знать, к чему ведет это отвинчивание... он приговаривается к ссылке в каторжные работы.



— Мне идтить? — спрашивает Денис после некоторого молчания.
— Нет. Я должен взять тебя под стражу и отослать в тюрьму.
Денис перестает мигать и, приподняв свои густые брови, вопросительно глядит на чиновника.
— То есть, как же в тюрьму? Ваше благородие! Мне некогда, мне надо на ярмарку; с Егора три рубля за сало получить...